Обсуждение результатов
Из эволюционной физиологии хорошо известно, что наблюдаемые свойства органа, системы, целостного организма имеют глубокие филогенетические корни и вырастают из менее выраженных, но аналогичных свойств, характерных и для более ранних эволюционных этапов. Это справедливо и для нервной системы человека, центральные отделы которой являются продуктом дальнейшего дифференциального развития отдельных ганглиев «протовегетативной» сети. Это означает, что ткань синцития ВНС должна в своей деятельности подчиняться общим для нервной ткани законам. Ни у кого, например, не вызывает сомнений, что способность к иррадиации возбуждения у вегетативной сети существенно выше, чем у нейронов головного мозга, что определяется более слабой представленностью в ней тормозных механизмов. Исходя из этих соображений, следует ожидать, что для ВНС также должны выполняться законы диссолюции, денервационной гиперчувствительности Кеннона–Розенблюта и, что особенно важно, нейропластичности. Так, частичная денервация какого-либо участка синцития, вызывая закономерным образом его гиперчувствительность, приводит к тому, что этот участок может нарушить работу сегментарно соответствующих ему органов, вызвав их патологию — вначале функциональную, а затем и органическую. Кроме того, происходит возникновение денервационной гиперчувствительности в смежных и отдаленных участках самого вегетативного синцития и его ганглиев. Г. И. Маркелов считал, что существует вегетативная «память», которая фиксирует следы перенесенных заболеваний, травм и прочих повреждающих воздействий. Со временем складывается целая система патологически работающих участков ВНС, которая является весьма мозаичной как в пространственном, так и в функциональном отношении. Видимо, существует некоторый критический уровень компенсации патологических изменений в рамках вегетативного синцития, при превышении которого происходит декомпенсация, вследствие чего, как и при патологии головного мозга, формируется устойчивое патологическое состояние.
Свойство нейропластичности ВНС наиболее ярко проявляется в известных опытах П. К. Анохина, которому удалось переключать чисто вегетативный нерв, n. vagus, на управление двигательной мускулатурой.
Если в норме ВНС управляет всеми системами организма, то при ослаблении ее управляющих влияний эти системы перестают работать согласованно. Ранее нами было показано, что механизм рассогласования импульсных потоков между структурами головного мозга может лежать в основе патогенеза многих неврологических заболеваний. Логично было бы распространить эти представления и на деятельность ВНС. При этом, например, рассогласование между отделами переднего мозга и диэнцефалоном, приводящее к ослаблению центрального контроля, может иллюстрировать принцип диссолюции: синцитий ВНС начинает реагировать на внешние по отношению к нему воздействия эволюционно древним, архаичным образом — генерацией судорожного потенциала. Также можно сказать, что синцитий в целом обеспечивает протопатический тип восприятия внешних раздражителей.
Кстати, интересен тот общеизвестный факт (начиная с классических работ В. М. Бехтерева и Рамон-и-Кахаля, описавших специфические черты вегетативных нейронов), что нейроны ретикулярной формации ствола мозга морфологически и функционально во многом подобны вегетативным нейронам. Вкупе с многофункциональностью ретикулярной формации и ее участием в неспецифической проводимости, не указывает ли этот факт на то, что она является всего лишь частью ВНС, внесенной «внутрь» ЦНС, головного мозга, для регуляции его состояния, своего рода «агентом влияния», проводником для управляющих влияний ВНС? Складывается впечатление, что, с точки зрения ВНС, головной мозг является просто одним из органов, деятельность которого надо всесторонне обеспечивать, регулировать, защищать и т. д.
Вышеуказанные соображения позволяют понять, почему сверхслабое неспецифическое воздействие на узлы ВНС закономерным образом оптимизирует их функциональное состояние, которое, благодаря свойствам иррадиации и, несомненно, нейропластичности, достаточно быстро распространяется по синцитию и охватывает всю сеть ВНС, а значит, и весь организм в целом. Характерно, что у многих наших пациентов очевидная дисфункция диэнцефального уровня ствола также поддалась лечению путем воздействия на солярные ганглии. Этот факт позволяет по-новому взглянуть на вопрос о существовании надсегментраных поражений ВНС, как первичных, так и изолированных. Согласно общепринятым представлениям, диэнцефальная область, глубоко взаимодействующая с лимбикоретикулярным комплексом, является наивысшим подкорковым уровнем регуляции физиологических функций. Отчасти это, безусловно, так, и было бы слишком смело отрицать наличие в этой области специализированных центров, ассоциированных с конкретными ядрами серого вещества. Однако, учитывая ее топографо-анатомическое расположение, а также степень защищенности от внешних факторов, трудно представить себе реальную ситуацию, при которой имело бы место первичное поражение диэнцефальной области. В то время как высказанные выше соображения относительно ретикулярной формации как представительства ВНС в подкорковых структурах придают подобным рассуждениям вполне логичный, внутренне непротиворечивый характер.