I. ПОПУЛЯЦИОННАЯ ПРОФИЛАКТИКА

1.1.6. Региональные особенности популяционного и индивидуального здоровья в Российской Федерации

Развитие социально-экологических концепций поведения человека определило включение в причинно-следственную цепочку состояния здоровья индивида, наряду с биологическим компонентом (пол, возраст, генотип) и индивидуальными социальными характеристиками (уровень образования, индивидуальный достаток, семейное положение), еще и «общественное производство болезней» в качестве важной составляющей [1]. Необходимость понимания того, как влияет социальное окружение, инфраструктура проживания и рабочей среды, общественные и законодательные нормы на состояние здоровья человека, осознается мировым научным сообществом, что потенцирует проведение соответствующих исследований. В соответствии с социально-экологической моделью [2], поведение человека обусловлено сложными и динамическими взаимосвязями между индивидуальными, социальными и физическими факторами среды обитания и, соответственно, последние формируют образ жизни и уровень здоровья человека в контексте своей специфики.

К настоящему времени в научном мировом сообществе существует большой пласт эпидемиологических данных по влиянию характеристик среды обитания на состояние здоровья человека. Так, систематический обзор американских исследований 1995-2014 гг. по зависимости состояния здоровья от параметров инфраструктуры района проживания, включил 259 работ [3]. Большинство из них опубликованы после 2003 г., а самый быстрый темп роста литературы за весь 20-летний период времени отмечается с середины 2000-х годов. Большинство подобных исследований сосредоточены на характеристиках небольших территорий, в переделах района проживания, почтовых, переписных участков, либо городских кварталах и общинах. Таким публикациям посвящены несколько концептуальных систематических обзоров и мета-анализов [4, 5]. С другой стороны, ряд крупных международных исследований, таких как, например, European Prospective Investigation into Cancer and Nutrition (EPIC) или Prospective Urban and Rural Epidemiology study (PURE) [7], а также некоторые систематические обзоры [8] напротив, представляют межстрановые различия. Между тем, ряд исследователей полагают, что влияние территории проживания на индивидуальное здоровье может по-разному проявляться на нескольких уровнях, включая не только макроуровень (страны) и микроуровень (районы и сообщества), но и некий мезоуровень (крупные регионы внутри стран) [9].

Влиянию условий проживания на уровне крупных национальных территорий на различные показатели здоровья также уделяется определенное внимание. Например, в метаанализе многоуровневых исследований влияния территориального неравенства в доходах на смертность и самооценку здоровья, 13 из 28 работ были посвящены крупным территориям, национальным административным единицам первого уровня (в Великобритании и Шотландии – второго и третьего уровней) [7]. А, например, систематический обзор по ассоциациям территориального социально-экономического статуса с индивидуальной вовлеченностью в скрининг новообразований, из 19 исследований включил только 1 на уровне крупных территорий [9].

Необходимо отметить, что подавляющее большинство данных исследований проводится за рубежом. Российские исследования ограничиваются обозначением факта территориальных различий состояния здоровья. Таких исследований в Российской Федерации много. Однако, дальнейший анализ причин таких различий, как правило, не проводится. Соответственно, только констатация факта не позволяет использовать геопространственные и средовые факторы при формировании здоровьесберегающей политики. Проведенные ранее немногочисленные российские работы на материале исследования ЭССЕ-РФ [10-12] показали, что действительно территориальные особенности проживания оказывают существенное влияние на поведение человека в отношении здоровья, а также на вероятность наличия ряда заболеваний и синдромов. Данные исследования необходимо углублять с обоснованием практического учета полученных теоретических знаний влияния среды проживания на здоровье человека.

Список литературы

1. Susser M., Susser E. Choosing a future for epidemiology: II. From black box to Chinese boxes and eco-epidemiology. Am J Public Health. 1996;86:674-677. doi:10.2105/ajph.86.5.674.
2. Algren M.H., Bak C.K., Berg-Beckhoff G., Andersen P.T. Health-risk behaviour in deprived neighbourhoods compared with non-deprived neighbourhoods: A systematic literature review of quantitative observational studies. PLoS One. 2015;10:e0139297. doi:10.1371/journal.pone.0139297.
3. Corsi D.J., Subramanian S.V., Chow C.K., et al. Prospective Urban Rural Epidemiology (PURE) study: Baseline characteristics of the household sample and comparative analyses with national data in 17 countries. Am Heart J. 2013;166:636-646.e4. doi:10.1016/j.ahj.2013.04.019.
4. Lindo J.M. Aggregation and the estimated effects of economic conditions on health. J Health Econ. 2015;40:83-96. doi:10.1016/j.jhealeco.2014.11.009.
5. Liberati A., Altman D.G., Tetzlaff J., et al. The PRISMA statement for reporting systematic reviews and meta-analyses of studies that evaluate health care interventions: explanation and elaboration. PLoS Med. 2009;6:e1000100. doi:10.1371/journal.pmed.1000100.
6. Bryden F., Roberts B., McKee M., Petticrew M. A systematic review of the influence on alcohol use of community level availability and marketing of alcohol. Health Place. 2012;18:349-357. doi:10.1016/j. healthplace.2011.11.003.
7. Gruenewald P.J. Regulating availability: how access to alcohol affects drinking and problems in youth and adults. Alcohol Res Health. 2011;34:248-256.
8. Mair C., Frankeberger J., Gruenewald P.J., et al. Space and place in alcohol research. Curr Epidemiol Rep. 2019;6:412-422. doi:10.1007/s40471-019-00215-3.
9. Ayuka F., Barnett R. Place effects on alcohol consumption: A literature review. J Addict Res Ther. 2015;6:207. doi:10.4172/2155-6105.1000207.
10. Зеленина А.А., Шальнова С.А., Муромцева Г.А. и др. Региональная депривация и риск развития сердечно-сосудистых заболеваний по Фрамингемской шкале: данные ЭССЕ-РФ. Профилактическая медицина. 2023;26(1):49-58. doi:10.17116/profmed20232601149.
11. Maksimov S.A., Balanova Y.A., Shalnova S.A., et al. Regional living conditions and the prevalence, awareness, treatment, control of hypertension at the individual level in Russia. BMC Public Health. 2022;22:202. doi:10.1186/s12889-022-12645-8.
12. Максимов С.А., Шальнова С.А., Куценко В.А. и др. Влияние региональных особенностей проживания на среднесрочные сердечно-сосудистые исходы: проспективный этап исследования ЭССЕ-РФ. Кардиоваскулярная терапия и профилактика. 2021;20(5):2965. doi:10.15829/1728-8800-2021-2965.

1.1.7. Оптимизация моделей индивидуального риска здоровью с учетом региональных условий проживания населения Российской Федерации

Заболеваемость и смертность населения Российской Федерации, несмотря на тенденцию к улучшению с середины 2000-х годов, тем не менее, остаются весьма высокими и значительно превышают аналогичные показатели в развитых странах. Основной вклад в смертность населения вносят ХНИЗ, развитие и исход которых преимущественно зависят от индивидуального профиля факторов риска, профилактическое воздействие на которые может замедлить развитие заболеваний как до, так и после появления клинических симптомов. В связи с этим, одним из «краеугольных камней» профилактики ХНИЗ является адекватная оценка индивидуального профиля факторов риска, что позволяет переходить к дальнейшим этапам профилактики [1, 2].

В практическом здравоохранении оценка индивидуального риска осуществляется по специально разработанным шкалам, включающим в себя наиболее значимые факторы риска. Однако, вследствие генетических, поведенческих, традиционных, средовых различий населения, модели (шкалы), разработанные на одной популяции, далеко не всегда способны хорошо предсказывать исходы в другой популяции [3]. Характерным примером являются шкалы сердечно-сосудистого риска. Так, начиная с Фремингемского исследования в США и разработанной в 1994 г. одноименной шкалы сердечно-сосудистого риска, в мире появилось большое количество аналогичных шкал. Это связано с тем, что, как оказалось, модель (шкала), разработанная на одной популяции, далеко не всегда способна хорошо предсказывать сердечно-сосудистые исходы в другой популяции. Это явилось одним из основных мотивов разработки в Европе собственной шкалы сердечно-сосудистого риска, что и было сделано в 2003 году, когда была представлена шкала SCORE [4]. Однако, популяционная неоднородность европейских государств определила необходимость разработки двух вариантов шкалы SCORE: одна для стран с низким, другая – для стран с высоким и очень высоким уровнем сердечно-сосудистой смертности (куда входит и Российская Федерации). Обновленная шкала SCORE II, представленная в 2021 г., оперирует уже четырьмя вариантами для групп стран с разным уровнем сердечно-сосудистой смертности [5].

Помимо градуировки самих шкал индивидуального риска, учет национальных особенностей осуществляется и на уровне отдельных стран, путем валидизации, корректировки и калибровки шкал. Например, по шкале SCORE внешняя проверка и корректировка к национальным особенностям осуществлялась в Нидерландах, Норвегии, Австрии, Исландии, Польше, Чехии, Греции [6-9]. Калибровка шкал риска здоровью в таких случаях основывается на корректировке риска к национальному уровню смертности. Однако, в ряде стран пришли к выводу о необходимости не только национальной калибровки шкал риска, но и включения в шкалы риска средовых (территориальных) особенностей проживания в пределах отдельных стран, к слову сказать, гораздо менее различающихся территориально, чем Российская Федерация. В Российской Федерации отсутствуют как национальная калибровка шкал риска, так и учет региональных особенностей при оценке индивидуального риска. При этом, многочисленные зарубежные научные данные свидетельствуют о целесообразности учета территориальных особенностей проживания, в первую очередь, социально-экономических, при оценке риска здоровью. Теоретические исследования, выполненные в последние годы в Российской Федерации [10-12], также свидетельствуют о зависимости различных индивидуальных показателей здоровья от региональных условий проживания: социально-экономических, демографических, климатогеографических, промышленных и экологических. Следовательно, зарубежные и российские теоретические данные, а также зарубежные практические наработки калибровки шкал индивидуального риска к условиям проживания, с одной стороны свидетельствуют о довольно высокой степени разработанности этого направления, а, с другой стороны, о возможности и, даже о необходимости, проведения таких исследований в Российской Федерации.

Список литературы

1. Willis A., Davies M., Yates T., Khunti K. Primary prevention of cardiovascular disease using validated risk scores: a systematic review. J R Soc Med. 2012;105(8): 348-356. doi:10.1258/jrsm.2012.110193.
2. Cooney M.T., Dudina A.L., Graham I.M. Value and limitations of existing scores for the assessment of cardiovascular risk: a review for clinicians. J Am Coll Cardiol. 2009;54(14):1209-1227. doi:10.1016/ j.jacc.2009.07.020.
3. van Houwelingen H.C. Validation, calibration, revision and combination of prognostic survival models. Stat Med. 2000;19(24):3401-3415. doi:10.1002/1097-0258(20001230)19:24<3401::aid-sim554>3.0.co;2-2.
4. Conroy R.M., Pyörälä K., Fitzgerald A.P. et al. Estimation of ten-year risk of fatal cardiovascular disease in Europe: the SCORE project. Eur Heart J. 2003;24(11):987-1003. doi:10.1016/s0195-668x(03)00114-3.
5. SCORE2 working group and ESC Cardiovascular risk collaboration. SCORE2 risk prediction algorithms: new models to estimate 10-year risk of cardiovascular disease in Europe. Eur Heart J. 2021;42(25):2439-2454. doi:10.1093/eurheartj/ehab309.
6. Panagiotakos D.B., Fitzgerald A.P., Pitsavos C. et al. Statistical modelling of 10-year fatal cardiovascular disease risk in Greece: the HellenicSCORE (a calibration of the ESC SCORE project). Hellenic J Cardiol. 2007;48(2):55-63.
7. Panagiotakos D.B., Georgousopoulou E.N., Fitzgerald A.P., et al. Validation of the HellenicSCORE (a Calibration of the ESC SCORE Project) Regarding 10-Year Risk of Fatal Cardiovascular Disease in Greece. Hellenic J Cardiol. 2015; 56(4):302-8.
8. Nilsen A., Hanssen T.A., Lappegård K.T., et al. Change in cardiovascular risk assessment tool and updated Norwegian guidelines for cardiovascular disease in primary prevention increase the population proportion at risk: the Tromsø Study 2015-2016. Open Heart. 2021;8(2):e001777. doi:10.1136/ openhrt-2021-001777.
9. Vikhireva O., Pajak A., Broda G., et al. SCORE performance in Central and Eastern Europe and former Soviet Union: MONICA and HAPIEE results. Eur Heart J. 2014;35(9):571-577. doi:10.1093/ eurheartj/eht189.
10. Зеленина А.А., Шальнова С.А., Муромцева Г.А. и др. Региональная депривация и риск развития сердечно-сосудистых заболеваний по Фрамингемской шкале: данные ЭССЕ-РФ. Профилактическая медицина. 2023;26(1):49-58. doi:10.17116/profmed20232601149.
11. Maksimov SA, Balanova YA, Shalnova SA, et al. Regional living conditions and the prevalence, awareness, treatment, control of hypertension at the individual level in Russia. BMC Public Health. 2022;22:202. doi:10.1186/s12889-022-12645-8.
12. Максимов С.А., Шальнова С.А., Куценко В.А. и др. Влияние региональных особенностей проживания на среднесрочные сердечно-сосудистые исходы: проспективный этап исследования ЭССЕ-РФ. Кардиоваскулярная терапия и профилактика. 2021;20(5):2965. doi:10.15829/1728-8800-2021-2965.